Вдвойне ужасна РОДНАЯ речь (с характерным для экскурсоводов местечковым прононсом и местечковым же изложением фактов), трещащая над ухом, пока ты безрезультатно пытаешься проникнуться атмосферой средневекового правосудия.

Но Дракон не дал мне погрузиться в раздраженное состояние — обнял за плечи и вывел из зала под неизбежное "Джакомо Казанова был посажен в тюрьму за свое безнравственное поведение…"

— Ага, за свое безнравственное поведение с низшими духами — и вызывал, и вызывал… Что они ему, девочки? — пробурчала я, бросив напоследок неприязненный взгляд на пожилую толстенькую экскурсоводшу, странно похожую на своих русских товарок. Та же цветастая шаль, накрученная вокруг тела подобием тоги, те же безделушки в ушах и на шее — гигантские, даром что безделушки… Вот только шаль из кашемира, а камни на пухлых пальцах — настоящие. Экскурсоводша смерила меня огненным взором образца "Ходят тут всякие…" — и я не сдержалась, захихикала гадко.

— И почему все всегда вспоминают Казанову? — неловко щебетала я, двигаясь сквозь человеческие водовороты в промозглых, роскошных и неуютных залах дворца.

Я никак не могла решить, говорить ли мне с Драконом на людях — или делать вид, что я говорю по телефону, по диктофону, по любому другому «фону», только не с живым человеком. С тем, что Я считаю живым человеком. А еще я не могла решить, говорить ли мне о Казанове. Слишком уж близко личность выдающегося беглеца из Свинцов подходила к теме дня. К теме секса.

Венеция и секс и сегодня — двойники. Есть города влюбленных — хоть тот же Берлин, где любовный сценарий не так жаждет секса. Где можно гулять, держась за руки, периодически застывая в голубином поцелуе на фоне цветущих лип и достопримечательностей. Но ни шагу дальше! В Берлине взрослые, половозрелые люди ведут себя, точно подростки, пьяные от недозволенных желаний…