Но, в общем-то, я не жалуюсь. Габриель принял на себя часть проклятья, так что Вик успел оказать необходимую помощь. И даже о несчастном отравленном зомби не позабыли — по курсу аж до следующего экзамена ходила байка о том, как дроу двумя витиеватыми ругательствами и пинками вернул к жизни наш рабочий материал. Я потом еще и втык получила за эксперименты с его любимым ядом — раскрываю секреты, видите ли.

— О ками, за что же ты на меня всё насылаешь? — горестно вздыхала я, рисуя на окошке снежинки.

— За красивые глаза.

Я откинулась назад и положила голову на плечо Алхасту. Губы эльфа — как всегда, нежные, на вкус — вода из лесного родника. Другой рукой, свободной от измерения объема моей талии, он взял мою ладонь, обхватил запястье в кольцо.

— Осторожнее, на шее пластырь.

— Вижу.

Алхаст провел пальцем по полосочке телесного цвета.

— Укус? Инелен не заклеивает.

— Для неё — это ордена в битвах на любовном фронте. И она не желает видеть их на чужой шее.

— Моя сестра — мазохистка, — грустно предположил эльф. — Разве нормальная девушка влюбится в вампира…

— Когда рядом есть эльф, — я потянуласьи мурлыкнула. В такие тихие минуты кажется, что больше ничего на свете не нужно — и пусть рушатся города, и океаны выходят из берегов, лишь бы оставался этот подоконник, оконное стекло со снежинками и голубоглазый герой моего романа. Только главный ли?

— Почему ты не готовишься? У тебя завтра экзамен.

— У тебя тоже. И ты, между прочим, отличник, спортсмен и комсомолец — я со своими прогулами и рядом не стою.

Вместо ответа Алхаст прижал меня к себе так крепко, как только мог, боясь причинить боль немощному человеческому телу.