Да-а, ну у него и вид! Если бы я не знала его раньше, подумала бы что пригласила в гости бродягу: грязный и порванный пуховик дополняли такие же непонятного цвета джинсы с колоритными дырами на коленях. Венчали, всю эту коллекцию дворового дизайна, растоптанные, требующие немедленной кормежки сапоги. Под впалыми глазами пролегли черные тени, четко видимые даже сквозь толстые стекла треснувших очков. Вот бомж и бомж!

Обернувшись, он виновато покосился на меня, вздохнул, и упал в мое кресло.

— Дай воды!

Я брезгливо поморщилась и, не отрывая от него глаз, щелкнула пальцами. В зал, заложив крутой вираж, влетел поднос с бутылкой минералки и стаканом.

— Может еще остудить? — ехидно поинтересовалась я, едва поднос завис над ним.

Ответом мне стал дикий взгляд.

— А я думал, что один такой… — нервно кашлянув, он покрутил у виска.

— Не один! — обреченно успокоила я.

— Светлану видела?

Я покачала головой.

— Только слышала. Похоже, она одна из нас осталась в трезвом рассудке.

Степан, кинув на меня тоскливый взгляд, с шумом выхлебал воду и поставил стакан на подлокотник.

— Как жить-то, Тань? Как жить-то теперь? — он, взявшись за голову, покачался. — Я уволился из института! Не могу там работать. Неделю назад привезли две мумии. Оставили на изучение. А я не могу их вскрывать! Они живые! Рассказали мне все о себе: как звали, где жили. И попросили: «Отпусти нас! Похорони!». А как я их похороню? Меня же в дурку посадят, если узнают, на основании чего я их похоронил.

Он задел локтем стакан, и тот, упав, со звоном разлетелся. Степан сморщил на меня виноватую физиономию. Я равнодушно махнула рукой — не о чем переживать, и стакан, собравшись по осколкам, вновь вспрыгнул на подлокотник. Оттуда я его на всякий случай убрала.

Степан, глядя на меня, только в изумлении покачал головой.

— Не могу привыкнуть к твоим новым способностям!