— Анна Альбертовна! Я работаю здесь шестой год и давно наблюдаю за Таней. Воля ваша, она и впрямь… ненормально ненормальная, если можно так выразиться.

— О чем вы, Сергей Анатольевич?

— О картинах. Я когда увидел… Решил, что уже самому пора к вам на прием записываться! Вы не поверите. Я и сам не поверил бы, если б своими глазами не видел… Попросите, сама пусть покажет, КАК она их рисует!

В кабинете Анны Альбертовны уютно. Фикусы в кадках, картины. Моя тоже висит, Храм Накеормая. Пошло у меня рисовальное дело, только успевай! Самое замечательное, что память оживает по-настоящему. Все, что рисую, потом уже не забываю. Даже и без картин все помню, каждый день подряд. Красота!

— Великолепные картины у тебя выходят, Танечка. Как же ты умудряешься краски смешивать? В чем секрет?

— Я душой рисую. Вот и весь секрет…

— Может, покажешь?

— Мне сон вначале увидеть надо… А у вас тут все время люди, телефон звонит. Не получится.

— Но, может, все-таки попробуешь?

— Ну… Только не мешайте, хорошо?

Может, смогу от процедур отвертеться? И вспомнить вне очереди еще один кусочек прежней жизни…

Беру листы, несколько карандашей, устраиваюсь на подоконнике. Смотрю в сплошную стену тумана за окном. Сны врываются в сознание красочным хороводом… один, другой, третий…

…День, когда дорей-целительница, нданна Кемма привела меня в Храм. Я здесь впервые… если не считать единственного случая в далеком детстве. Вспомнился вдруг тот человек, что тогда вернул меня родителям, и я начинаю жадно рассматривать всех встречных нданнов, отчаянно надеясь его увидеть. Но он равнодушно прошел мимо. Не узнал… И мне стало даже не обидно — больно. Настолько больно, что захотелось умереть не сходя с места…

Гнев в глазах аль-нданна Баирну. Он в ярости, за сотню шагов видно. К нему ближе, чем на сотню шагов, никто и не подходит, а ведь толпа перед Храмом собралась немаленькая: почти весь город.