– Хорошо, если у нас будет хоть крыша над головой, – снова вздохнул отец и обернулся к односельчанам, с корнями вырванным из Видесса:

– Мы должны выбрать себе жилища. Я лично положил глаз на этот дом. – Он указал на пустую мазанку, такую же обветшалую, как и остальные, стоявшую на краю деревни.

Но когда отец вместе с матерью, а за ними и Крисп с Евдокией направились к облюбованному дому, дорогу им преградил один из старожилов.

– Да кто вы такие, чтобы вселяться туда просто так, за здорово живешь? – заявил он. Криспу, хоть он и вырос в селе, выговор старожила показался совсем уж деревенским.

– Меня зовут Фостий, – сказал отец Криспа. – А ты кто такой, чтобы указывать мне, могу я занять эту развалюху или нет?

Новоприбывшие одобрительно загудели. Старожил посмотрел на них, потом оглянулся на кучку своих единомышленников, куда менее многочисленных и уверенных в себе. Гонор его тут же испарился, как воздух из проткнутого пузыря.

– Звать меня Рух, – сказал он. – Я был тута старостой, покуда вы, мужики, не заявились.

– Нам твоего не надо, Рух, – уверил его Криспов отец и горько улыбнулся. – Если честно, я бы рад тебя век не видать, поскольку тогда я по-прежнему жил бы в Видессе. – На это даже Рух кивнул, выдавив невеселый смешок. А Фостий продолжал:

– Но раз уж мы здесь, то я не вижу смысла строить новый дом, когда тут столько пустых развалин.

– Ладно, твоя взяла. – Рух отступил с дороги и махнул рукой на дом, который выбрал Фостий.

И, словно его уступка была своего рода сигналом, жители деревни поспешили навстречу новичкам с распростертыми объятиями, встречая их, точно давно не виданных братьев, – каковыми, в сущности, они и были, не без удивления решил про себя Крисп.

– Подумать только: они не знают имени нынешнего Автократора! – заметила Криспова мать, когда семья укладывалась на ночь на полу своего нового дома.