Когда Роджер и Эван с тревогой стали на колени слева от короля.
Брион, вновь скрученный ослепляющей болью, слабым голосом позвал:
— Келсон!
Далеко впереди, близ собак, Келсон, прежде чем услышал крик, увидел волнение в центре охотничьего кортежа и вернулся назад галопом, понимая только, что произошла какая-то серьезная неприятность. Но когда он достиг толпы, стоящей в печали вокруг короля и увидел на земле отца в агонии, он рывком остановил коня и, стремительно выпрыгнув из седла, бросился к нему, расталкивая охотников.
Грудь короля тяжело вздымалась, его зубы были сжаты от иссушающей боли, которую причинял теперь каждый удар сердца. Его закатившиеся и лихорадочно напряженные глаза искали сына. Он не замечал всех усилий Эвана, Роджера и епископа Арилана, пытавшихся помочь ему.
Брион видел сейчас только одного Келсона, по-детски ставшего на колени справа от него. И он, задыхаясь, сжимал руку сына, когда очередной приступ боли поглощал его.
— Так быстро, — с трудом прошептал он, почти раздавив руку Келсона своей ладонью. — Келсон, помни, что ты обещал. Обе…
Его рука обвисла в сыновней, глаза закрылись, скрученное болью тело обмякло.
Нигель и Эван пытались нащупать пульс — хотя бы малый признак жизни, и Келсон, ошеломленно наблюдая за этим, не верил своим глазам. Но обнадеживающих признаков не было, и мальчик припал лбом к руке мертвого короля.
Епископ Арилан перекрестился и начал читать отходную голосом твердым и ровным среди страшной тишины. Стоявшие вокруг лорды и вассалы Бриона преклонили колени, повторяя каждое слово епископа: