Он заходит и, обойдя загромоздившие все помещение столы и стойки, некоторое время разговаривает с хозяином. Возможно, изза шума ему приходится говорить тому прямо на ухо. Хозяин кивает, и серебряная монета разменяна. Человек со шрамом поднимается по узенькой деревянной лесенке. На лестничной площадке на полпути наверх он окидывает взглядом дымный зал, полный гула и суеты. Местные его не интересуют, а вот чужаки… Он украдкой рассматривает их всех очень внимательно, прежде чем закончить свое восхождение.

Молча он идет по темному коридору, тщательно считая закрытые двери, и, прежде чем отворить последнюю слева, проверяет, нет ли тут черного хода.

Войдя в комнату, он долго стоит прямо у закрытой двери совершенно неподвижно, напряженно прислушиваясь, вбирая отдаленный шум, запоминая его в своем сознании так, что, даже если он будет занят другим делом, мгновенно уловит малейшее изменение.

Затем человек бросает свои тяжелые седельные сумки на высокую кровать с бледнозеленым покрывалом, тотчас же подходит к окну, задергивает занавески. Затем осторожно приподнимает одну указательным пальцем, выглядывает в темный переулок, перпендикулярный улице Зеленого Дельфина. Он знает, что находится в самом сердце города, далеко от длинных набережных дельты Шаангсея. И все же, если напрячь слух, можно услышать жалобную завораживающую рабочую песнь кубару, пробивающуюся сквозь гул голосов. Из окна виден только маленький участок противоположной стороны улицы Зеленого Дельфина. Торговец пряной свининой и телятиной закрывает лавку; прямо по соседству, в пыльной ковровой лавке, гаснут огни – три брата, похожие фигурами на груши и схожие друг с другом вплоть до шафранножелтых халатов, затворяют ставни. Эти торговцы коврами богаты, думает человек со шрамом, опуская занавеску. Чем богаче они становятся, тем больше грузнеют, словно превращаются в воплощенное олицетворение своих серебряных таэлей.