Воин застонал, а затем вновь воцарилось долгое молчание.

Светлое пятно на стене исчезло, и в домике стало темнее. Воин поднялся, подошел к окну и, опершись локтями о подоконник, стал смотреть на дорогу. Его огромное тело загородило и без того слабый свет. Через шторы, закрывающие вход, Джа могла различить очертания прохожих – работники шли домой с полей, рабыни – такие же, как и она сама, вели паломников в домики. Проехал всадник, и воин, выругавшись, отпрянул от окна.

Он прижался спиной к стене между окном и дверью, так что его лицо скрылось в тени, сложил руки на груди – у большинства мужчин такие ноги, как у него руки, – и опять обратился к жрецу.

– Очень интересная сказка. – Его глухой голос звучал совсем тихо. Есть только одна маленькая неувязка – я не воин. Я не знаю даже, как взять меч в руки.

– Светлейший, – взмолился Хонакура, – вас все еще беспокоят последствия изгнания демона и удара по голове. Я пришлю к вам целителя… Вы отдохнете еще несколько дней, и потом ваши силы восстановятся.

– Или я умру, вы сами так сказали.

– Да, это так, – отозвался старик печально, – сейчас опасность возросла, ибо если правитель застанет вас больным, он несомненно вызовет вас на поединок. Это – его последняя надежда.

– Нет, все не так, – глухой голос звучал все с той же непривычной мягкостью. – Я объясню. Вы не существуете, светлейший – я правильно говорю?

– священный Хонакура. И ты, прекрасная Джа, как ни жаль, тоже не существуешь. Вы оба – порождения больного рассудка. На самом деле я Уолли Смит. Я болен. У меня… о черт! Опять забыл! У меня в мозгу насекомое… Он посмотрел на их лица и разразился громким низким смехом.

– Не то говорю, да? Жук? Это тоже маленькое насекомое, да? Какое-то насекомое меня укусило, и началось воспаление мозга. Я много спал, и у меня были странные… сны. – Он опять в раздумье потер подбородок. – Мне кажется, что имя «Шонсу» в них звучало. Во всяком случае, я был очень болен. Вот поэтому вы и не существуете. Я все это придумал.