Теперь понятно, почему у него такие глаза.

– Демонов изгоняют, – сказал Хонакура. – Однако они редко овладевают теми, у кого высокий ранг. Поведай же мне обо всем.

– Он цвета кислого молока, – грозный молодой воин вздрогнул, – у него волосы на животе, на руках и ногах и на лице, а макушка лысая, и кажется, что голова у него приставлена вверх ногами.

Хонакура тоже вздрогнул и очертил в воздухе священный знак Богини.

– И у него нет крайней плоти, – продолжал воин.

– Тебе известно его имя?

– О да, – Шонсу вздохнул, – его бормотание звучит у меня в ушах от вечерних сумерек до утренней зари, а в последнее время и днем. В этой болтовне мало что имеет смысл, но как его зовут, я знаю – Уоллисмит.

– Уоллисмит? – отозвался Хонакура.

– Уоллисмит, – повторил воин.

Такое имя не носил ни один из семисот семидесяти семи демонов, но какой же демон назовет свое настоящее имя, если его не призывать определенным образом. И хотя сутры описывали демонов самых страшных и отвратительных, такой крайности, как волосы на лице, Хонакура не мог себе представить.

– Богиня распознает его, и он будет изгнан, – сказал старик. – Какое приношение ты сделаешь Ей за это?

Молодой человек печально опустил глаза.

– Священный, у меня ничего не осталось, кроме силы и воинского искусства.

Воин, и не говорит о своей чести?

– Может быть, служба в нашей охране, год или два? – предложил Хонакура, не спуская с него глаз. – Правитель – светлейший Хардуджу, Седьмой.

Жесткое лицо воина стало еще более суровым:

– Сколько Седьмых вам необходимо иметь в охране? – спросил он осторожно.

– И какую клятву я должен принести?

Теперь Хонакура рискнул высказаться несколько точнее:

– Светлейший, мне неизвестны все клятвы, которые приносят воины. Что же касается охраны, я не припомню, чтобы у нас было больше одного Седьмого, а я служу здесь уже более шестидесяти лет.