С эдакой, приятной слуху, легкой картавинкой. Повернувшись на бок, я увидел, хлопочущую у печи, женскую особь. Если только местные мужики, не носят платья и не повязывают головы платками. Брр… От одной только мысли об этом, меня передернуло. А незнакомка ухватила с плиты сковороду и развернулась, давая мне разглядеть разрумянившееся личико. В общем-то, как и большинство мужчин, я плохо разбираюсь в приметах, позволяющих безошибочно определять женский возраст, но так, навскидку, ей было около двадцати. А если судить по задорному блеску зеленых глазищ, то и того меньше.

Девушка мило улыбнулась и еще раз поздоровалась.

— С добрым утром, Владислав Твердилыч. Как почивали? Не холодно одному спать? Еще и без одеяла… Я — так даже летом мерзну… Наверно, оттого, что речка рядом… сыростью тянет. А печь топить, люди засмеют. Ярополк Титович сказывал, вы к нам насовсем воротились? Верно, али ошибся?

При этом она продолжала заниматься своими делами, изредка постреливая любопытным взглядом в мою сторону.

Гм, исходя из диапазона вопросов и прозрачных намеков, я существенно занизил ее возраст. Хотя, деревенские всегда в отношении между полами были проще, бесхитростнее горожан. Да и как иначе, коль весь процесс от зачатия до рождения, на твоих глазах происходит. А животина это или человек, разница небольшая. Зато и всякое баловство, выходящее за нормы морали, испокон веков сурово осуждалось и наказывалось. Причем, самым жестоким и беспощадным способом. Развратника, преступившего обычай, сначала обстоятельно учили всем миром, а после — изгоняли из общества. Грязному извращенцу не было места среди нормальных людей.

— Зовут-то тебя как, хозяюшка? Что-то не припоминаю такой красавицы? — проявил я законное любопытство, заодно и легализуясь немного.

— Как родители нарекли Листицой при рождении, так меня люди второй десяток и кличут. А вы-то, Владислав Твердилыч, меня, небось, еще с голыми коленками видели. Как тут упомнить?