Без рубахи, в льняных подштанниках, он задрожал от утреннего приморозка. Близилась осень, и хотя дни стояли влажные и жаркие, рассветы уже шептали о том, что приближаются холодные луны. Эррил босиком протопал по мощеному плиткой полу к умывальнику и маленькому серебряному зеркалу, висевшему на стене. Он плеснул в лицо холодной водой, чтобы смыть паутину ночных снов. Он прожил уже столько зим, что его ночи всегда были полны воспоминаний, требовавших внимания. Выпрямившись, он взглянул в зеркало на черную щетину, пробивавшуюся на щеках — стендайское наследие. Серые глаза в ответ уставились на него из зеркала, но он не мог узнать, чье это было лицо. Как оно способно так долго и качественно скрывать, что его обладатель — старик?

Он провел рукой по лбу и скулам. Хотя внешне он не менялся, он часто думал о том, узнал бы его давно умерший отец. Пятьсот прожитых зим пометили его, но не седыми волосами и не морщинистой кожей. Он коснулся пальцами гладкого шрама на голом плече. Нет… время отмечает людей по-разному.

Внезапно из угла комнаты раздался голос:

— Если ты, Эррил, закончил любоваться своим отражением, может, все-таки начнем новый день?

Эррил узнал голос и не вздрогнул. Он просто повернулся и подошел к ночному горшку. Он не стеснялся седого человека, сидевшего в мягком кресле в темном углу. Освобождаясь от утренних вод, Эррил проговорил:

— Флинт, если ты хотел, чтобы я встал раньше, мог бы меня разбудить.

— Ты так бормотал и вертелся во сне, что я решил: лучше оставить тебя самого разбираться, что тебе там всю ночь снилось.

— Тогда тебе лучше было бы дать мне проспать еще лет десять-двадцать, — с горечью ответил Эррил.

— Да, да. Бедный Эррил, странствующий рыцарь. Вечный страж Алоа Глен, — Флинт кивнул на свои старые ноги. — Вот когда у тебя будут такие же древние суставы, тогда и посмотрим, кто станет жаловаться громче.