Он понял, что лежит где-то спеленатый, словно личинка в коконе или муха, обернутая паутиной. Пошевелившись, он нашел внутренний конец того, чем был спеленат, и осторожно стал сматывать с себя свой кокон.

«Значит, я не проиграл в той битве с Триглавом! — думал он, чувствуя, что свобода уже близка. — Видимо, в последний момент я скрутил вокруг своего сознания пространство и время, став недосягаемым для него. Но я перестарался и сделался недосягаемым даже для самого себя!»

И когда пришла полная свобода, он открыл глаза и увидел знакомые стены своего замка, яркий дневной свет, бьющий в окна, и взрослую деву, с изумлением наблюдающую за тем, как он поднимается с пола.

— Ты кто? Мой отец, что ли? — спросила дева.

Знание о деве пришло сразу: это была его возлюбленная, Лада, дочь одного из борейских князей.

— Лада! — воскликнул он. — Любимая, или ты не узнаешь меня?! Это же я, Радигаст!

И тут же другое знание больно ударило его в сердце: Лада пять лет назад умерла. И если это не чудо, устроенное богами, то перед ним другая дева, а вовсе не его возлюбленная.

— Ты что, спятил? — удивилась дева. — Какая я тебе Лада? Я дочь твоя, Забава, если ты действительно Радигаст. Только сначала ответь, где ты столько лет пропадал?

— Да, я твой отец, — подтвердил Радигаст, потягиваясь и разминая затекшие руки. Длительное лежание в пространственно-временном коконе все-таки не прошло даром.

— А чем ты подтвердишь это? — недоверчиво проговорила взрослая дочь. — Моего отца уж тринадцать лет как нету.

В очаге лежали готовые к растопке дрова, Радигаст перевел на них взгляд, усмехнулся и, как выздоравливающий после долгой болезни пробует свою силу, попытался зажечь их своим взглядом. Со второй попытки дрова воспламенились.