Дверь распахнулась, Ждан сразу все понял. Дружинники, которых он привел, гурьбой навалились на четвертого, прижали его животом к полу.

Но тот неожиданно изловчился, сунул руку в карман, быстро вытащил ее и поднес ко лбу, тут же ударил головой об пол, по-птичьи вскрикнул, дернулся и застыл.

Когда зажгли свечи и перевернули его на спину, то увидели вместо левого глаза кровавую массу, из которой торчал большой гвоздь.

— Сам себя порешил, — только и проговорил Ждан, а потом упал перед князем на колени. — Прости, князь! Недоглядел. Почитай всю дружину сморили зельем — все на своих постах спят. И ведь, окромя кваса, с вечера ничего и не пили!

— Вставай! — отмахнулся Владигор. — Посмотри лучше, знакомы ли тебе эти люди. — И он показал на бездыханные тела, распростертые на полу.

Никто из дружинников их не признал.

— Князь, сколько уж раз прошу: берегись! — сказал Ждан, когда тела были убраны, пол подтерт и они с князем остались вдвоем.

Было не до сна, да и ночь кончалась, в окно вползали серые утренние сумерки.

— Я, конечно, все сделаю, чтоб дознаться и кто опоил зельем, и кто в окно выстрелил, но тебя прошу беречься! Хорошо, что сам я этого квасу не пил!

— Ты скажи лучше, как измену обнаружил?

— Да так и обнаружил. Пошел среди ночи посты проверять. На одной башне стражник спит непробудно, и на другой — тоже самое, и на третьей. Быстро собрал тех, что со мной бодрствовали, поставил на башни, а с остальными бегом сюда. Понял, что главный-то удар по тебе. А тут смотрю — вся охрана спит!

— Сны мне дурные снятся, — пожаловался в ответ Владигор. — Хотя сегодняшний, можно сказать, помог. Из-за него я и проснулся. Так бы и зарубить могли…

Начинался обыкновенный день, а с ним и обычные княжеские заботы. Но за дверью снова раздались поспешные шаги.

— Князь! Князь! И ты, воевода! — послышались испуганные голоса. — Взгляните, что делается!