Он нашел свой старый баскетбольный мяч, на котором готическим немецким шрифтом друг написал «Сэр Дюк», таким тогда было его прозвище. Он сунул мяч в свежую коробку вместе с настоящими гавайским тики, вырезанными из пальмового дерева, потом швырнул туда же свою коллекцию бейсбольных шапочек, многие из которых были по-настоящему коллекционными, или могли бы быть, не будь они так поношены. Он схватил свою старую форму «Ред Сокс», прекрасно на нем сидевшую, когда он играл за Пони-Лигу, но теперь слишком маленькую. Удовлетворенный, он выключил свет и закрыл дверь гаража, выйдя из помещения и выпав из времени. Вот она, его маленькая, жалкая коллекция безделушек. Пустяки, вспомнил он где-то читанное, составляют сумму нашей жизни и далеко не всегда элегантную сумму.

Он задумался, не слишком ли чрезмерен со всем этим барахлом, и повинуясь импульсу забросил форму «Ред Сокс»в кусты. Что он хочет делать с формой, которая к тому же на него не лезет? Что до остального — черт, да это же дело принципа, не так ли? Вот до чего дошло, до старого клише.

Он пошатнулся, увидев, что Лайза еще раз опустошила все до единой вещи, из тех, что он уложил в багажник. Коробка с пластинками и журналами стояла на траве рядом с рогами. Она действовала хладнокровно и очень осознанно, делая тем самым простое заявление. И он понимает ее заявление. Она не желает спорить. Выставка его барахла на лужайке является ее точкой зрения. Он поднял глаза на открытую переднюю дверь и увидел ее в доме, торопливо вытаскивающей вещи из китайского комода — наверное, серебро и хрусталь, «ценности», если такова направленность вашего мышления. Ее деревянная шкатулка для украшений стояла на крыльце, готовая к отправлению.