А можно и не слоников, можно зеленых чертей, или ни фига себе пельмешку… много чего можно: белочка она и есть белочка, делириум, клинический случай… дурацкий мультик: какие-то красно-черные, тени, допросы, «венерины пояски»… нет, совсем не следовало так напиваться…
Петер же, секунду постояв с открытым в изумлении ртом, резко выдохнул и заорал с удвоенной силой:
— Да, да! грядет долгожданный миг расплаты, и вы вернете все награбленное у нации, вы возвратите долги угнетенному классу, все похищенные ценности истинной демократии! Ты понял, скотина? — ценности!.. Кстати говоря, — Петер мгновенно успокоился и стал необычайно деловит, — где бриллианты твоего отца?
— Что?!
— Где брил-ли-ан-ты? — внятно выговорил Петер и добавил: — Сука.
— Какие бриллианты? — неподдельно удивился Томас.
— Бриллианты твоего отца-ювелира, спрятанные им и неизъятые во время Национализации, — с бесконечным терпением пояснил Петер.
— Петер, заткнись! — убежденно повторил Томас.
Уже не стоило ждать и розовых слоников. Бред оказался куда как круче. Отец никогда не был ювелиром: он был офицером, потом — преподавал, уж кто-кто, а Петер прекрасно знал, он же помогал выносить гроб, когда папы не стало, они ведь жили на одной площадке до переезда, а еще раньше Петер бегал к отцу хвастаться новыми марками, сколько себя помнит Томас — прибегал и хвастался…
— Кто ж тебе поверит, дрянь? — в прищуре Петера бесконечное презрение, усталая этакая брезгливость. — Розовые слоники, зеленые чертики! Твой боров-папашка, между нами говоря, визжал то же самое, пока не окочурился. Но ведь не мог же он все отдать?! Наверняка где-то припрятал! И тебе, небось, все показал и рассказал, и братишке твоему, ублюдку…
Петер порылся в ящике, добыл пухлую папку, шмякнул ею об стол и бросил Томасу несколько листков, покрытых черными строчками.
— Тебя уличает даже собственная родня!
Томаса передернуло. Что ж это? Дядя Йожеф и тетя Мари мертвы, давно уже мертвы; авиакатастрофа, еще до папиной смерти… Но почерки!.. Он же прекрасно помнит, видел открытки, видел тетины детские дневники, дядины убористые рукописи — почерки те же, а чернила совсем свежие, проведи пальцем — и размажутся.