— И братец твой, мерзость, недолго в бегах будет гулять…

Господи, да это же он про Маттиаса! Матти — в бегах?

— Я ничего не понимаю, — обреченно сказал Томас.

Петер побледнел, затем кровь вновь прилила к лицу. Тонко, со всхлипом в голосе, он выкрикнул:

— За что же вы нас так ненавидите, сволочи?! — и начал избивать Томаса невесть откуда возникшей дубинкой.

После первых же ударов стало ясно, что пощады не дождешься, здесь забивают сразу до смерти. Петер лупил методично, умело, целясь в пах; Томасу достаточно было упасть, чтобы не встать уже никогда.

И когда лучший друг несколько подустал и, упарившись, пошел к столу, на ходу стягивая китель, Томас, собрав все силы, бросился на него сзади. Удар скованными руками пришелся в левую часть затылка. Браслет наручника разорвал Петеру ухо, брызнула кровь, он, тихо охнув, осел; не раздумывая, Томас ударил еще раз, теперь — сбоку, наискось. Даже не целясь, попал точно в висок.

Кажется, нечто хрустнуло — не громче чем цыпленок, раскалывающий скорлупу. Петер дернулся, всхлипнул и затих. Глаза его начали стекленеть.

Мгновение или два Томас стоял молча. С его рук на труп крупными каплями капала кровь. Труп друга детства. Труп детства. Томас обыскал тело: на брелке, бронзовой львиной голове, подаренной некогда («Томми и Матти — дорогому Петеру») к шестнадцатилетию, болтался ключ от наручников.

Умывшись под краном и кое-как приведя себя в порядок, Томас достал из шкафа штатский костюм убитого и переоделся. Брюки оказались чуть коротковаты, зато пиджак сидел как влитой. Тщательно оглядев себя в зеркале, Томас остался доволен. Он даже улыбнулся отражению; оно не ответило, но не было времени обращать внимание на такие мелочи. Главное, что никто, кажется, не услышал возни в кабинете. А еще главнее, что в столе обнаружилась целая куча повесток-пропусков с уже заполненной графой «подпись».