— …Хорошо хоть до Шурки дозвонилась! — выговаривала она ему. — Нельзя же дом так надолго бросать. Мало ли кто забраться может! Ведь с лета никого не было. И вы, молодые, носу не кажете! Раньше ведь все лето тут были, а как Марк и Соня умерли, царствие им небесное, так и все, забросили дом. Совсем не смотрите за ним. Так и до беды недалеко!

— Да какой беды-то? — перебил ее Слава. — Бомжи что ли залезли?

— У нас, чай, не дачный поселок, с бомжами мужики быстро бы разобрались!

— А кто тогда?

— А я знаю? — голос у бабы Тоси стал заговорщицким. — Не пойми кто шастает по дому, а хозяевам и дела нет. Без хозяев-то, ясное дело, влезут. И будут хозяйничать!

— Как они выглядят-то, эти "не пойми кто"? Может, вам показалось?

— Ты уж совсем меня за старую идиотку держишь! — обиделась баба Тося. — Ну, не видела я их… но точно знаю — шастает кто-то! Когда мимо проходила, на станцию шла, в город ехать — глянула на дом, аж сердце захолонуло, нехорошо так на душе стало. Ты бы, глянул, что тут к чему, а? Делать-то что-то надо!

— Гляну, гляну, Баб Тося… — Слава несколько секунд помолчал, подбирая слова, — но все же, по каким приметам вы определили, что в доме кто-то есть? Видеть никого не видели… слышать никого не слышали… Ну?

— А ты не нукай! Я и говорю — не пойми кто! Вроде и замки на месте, и ставни закрыты, и собаки соседские молчат, а только так вот слышно — то стекло звякнет, то половица скрипнет, а то и вздохнет кто-то за дверью. Ты бы посмотрел, что к чему? — завела она старую песню. — Плохо же дом бросать! Ладно ты — племянник, а Шурка-то — дочь родная! Выросли тут, считай, и носа не кажете с самых похорон! Грех это, как хотите, а грех! Ну ладно, — спохватилась она, — что я на тебя напала дура старая? Пойдем, ключи дам.

*****

Дом стоял притихший — окна плотно закрыты ставнями. Ворота заперты. В палисаднике разрослись кусты смородины и сирени.