— Ладно, вы сами напросились, — проворчал певец, доставая из чехла дайлу.

Тильво заиграл. Это была странная музыка, хотя мелодия показалась двум посвящённым знакомой. Но было в ней нечто необычное, что заставляло сосредоточиться. А потом Тильво запел. Это был странный язык, не похожий ни на острую речь северян, ни на текущий, как ручеёк, язык южан. Диковинные шипящие слова попадали в ритм с музыкой, унося слушателя куда-то в необозримую даль. А затем исчезло Небо. У посвящённых было такое чувство, будто их неожиданно толкнули в круг света. Они прищурили глаза и уставились на Небо. Вместо него ночь была испещрена миллиардами маленьких колючих огоньков. Но свет исходил не только от них. В небесах сиял абсолютно ровный жёлтый диск. Его тусклые лучи казались пожаром после вечного мрака, который приносит с собой ночное Небо.

Внезапно музыка оборвалась, и реальность снова нахлынула на поляну. Была глубокая непроглядная ночь, отблески костра освещали застывшие в изумлении лица посвящённых.

— Ну как, понравилось? — усмехнулся Тильво.

— Прости нас, бессмертный. Прости, один из учителей. Мы не признали тебя сначала.

— О чём вы говорите? — удивился Тильво. — Я и сам не понимаю смысла этих слов, они просто исходят из глубины моего сердца. Для меня этот язык так же незнаком, как и для вас.

— Ошибаешься, певец, этот язык слишком хорошо нам знаком. Это язык наших бессмертных учителей, которые давным-давно создали ордена посвящённых. Посвящённых в тайны бессмертных.

— Но я ведь обычный человек. Мне всего двадцать лет.

— Ты готов поклясться в этом? — не унимался Иеронимус.

— Да сколько угодно. Клянусь Небом, я самый обычный человек.

— Обычный, — усмехнулся Бротемериус. — Знаешь ли, обычные люди не поют на языке бессмертных, из которого даже посвящённым известно лишь небольшое количество слов.

— Давно у тебя открылся Дар? — спросил Иеронимус.

— Дар? В смысле когда я начал петь? Ну, этого я не помню. Может, лет в пять.