В закопчённом канделябре тускло горели свечи. В таверне было, как всегда в вечерние часы, шумно. Народ собрался разнообразный. Здесь были местные крестьяне, пришедшие после тяжёлого трудового дня пропустить стаканчик-другой в компании друзей, угрюмая компания не то наёмников, не то разбойников, двое купцов, шумно обсуждающих условия возможной сделки, и даже странствующий рыцарь, который, икая, поглощал, по-видимому, не первый за сегодняшний вечер кувшин вина. Друзья не обращали на шум никакого внимания, будто, кроме них, в таверне никого и не было. Они, насупившись, глядели на свои полупустые кружки с элем и молчали. На душе у каждого скребли кошки. Появилась дородная хозяйка и, поставив перед каждым тарелки с дымящимся ужином, тут же удалилась. Есть тоже никому особенно не хотелось.

Первым молчание нарушил рассеянно ковыряющий ложкой в своей тарелке Бротемериус:

— Да, скверно сегодня утром получилось, ничего не скажешь.

— Да уж, — пробурчал Иеронимус, — хорошенькие дела. На наших глазах какой-то выскочка творит совершенно чудовищные вещи, а два могущественных посвящённых стоят в полном бездействии.

— А что мы могли сделать, уважаемый? — неожиданно взорвался Бротемериус. — Может быть, ты знаешь природу взаимодействия ренегата с Небом? Может быть, ты хочешь нарушить нейтралитет, не считаясь с решением Совета?

— Нет, — смущённо пробормотал Иеронимус, — ничего такого я, конечно же, не хочу. Но у меня просто руки чесались проучить этого вражеского прихвостня. Хотя ты, конечно, прав, мы пока что не знаем ни природу его взаимодействия с Небом, ни реальных возможностей служащих Небу посвящённых, и, безусловно, без решения Совета предпринимать открытое противодействие не стоит.

— Я не удивлюсь, если узнаю, что на службе у Сына Неба находятся и более могущественные посвящённые. Возможно, они служили Небу и раньше, но я впервые вижу, чтобы они действовали в открытую.

— Да, не каждый устоит перед искушением получить Силу могущественнее, чем имеет.