— Но цена?

— А что цена? Не забывай, что после смерти мы все попадём в одну и ту же тюрьму. Будь ты верной служкой Неба или же приверженцем старого мира, как мы. Так что подобный аспект даже не обсуждается. А что касается моральных устоев, кодекса чести посвящённого, так ты сам прекрасно понимаешь, что это все чушь собачья. Кто из нас когда-нибудь эти идеалистические законы соблюдал? Тут и светлые и тёмные в равной степени плели интриги и подсиживали друг друга, чтобы занять пост главы ордена или просто устранить нежелательного свидетеля своих мрачных делишек. Небо — это ведь и наша кара тоже.

— Я всегда говорил, что люди никогда не станут даже отдалённо похожими на учителей, — угрюмо ответил Иеронимус.

— Конечно, если будут так говорить. Ты когда-нибудь жалел посвящённого, который имел неосторожность влезть в сокровенные дела, скажем, какого-нибудь главы ордена?

— Нет, дело тут совсем не в этом, — вступил в разговор Тильво, до этого внимательно слушавший спор посвящённых.

— А в чём же? — поинтересовался Иеронимус.

— Это предупреждение, — ответил Тильво.

— Кому?

— Мне, конечно же. «Пой песенки про любовь и не рыпайся, а то с тобой будет то же самое».

— И что ты решил? — поинтересовался Бротемериус.

— Ничего. А что тут можно решать? Судьба неизбежна, вопрос в том, хватит ли сил встретить её достойно.

— И хватит?

— Не знаю, — задумчиво ответил Тильво. — Но я чувствую, что я должен что-то сделать. Пока ещё сам толком не знаю что, но последнее время меня не покидает чувство, что грядут перемены. И даже если этот бедный человек умер из-за меня, не стоит забывать эти песни.

Сказать было легче, чем сделать. На самом деле Тильво боялся. Он боялся не столько пыток и мучительной казни, сколько того, что дорога, по которой его упорно ведёт судьба, не будет пройдена до конца. А это было гораздо страшнее, чем Воины Неба и даже то, что он больше никогда не сможет взять аккорд на своей чёрной дайле.