Владетель мягко и сильно обнял ее за плечи, усадил на грубую плиту рядом с детьми. Затем медленно уложил ее навзничь на шершавый камень. Оцепеневшая Алмея чувствовала, что муж сжимает ее тело так, что она не может даже пошевелиться. В душе ее бурлил протест, стремившийся вылиться в обещания, увещевания, отчаянные просьбы, но голос отказывался служить. Несчастная женщина могла только в ужасе в абсолютной тишине смотреть, как ее муж снова закрыл глаза и как он борется с бушующим океаном Фэа, обуздывая его и заставляя служить себе… в приготовлении к главному действию на Эрне. Жертвоприношению.

Наконец Владетель открыл глаза, и, когда он посмотрел на жену, они влажно блестели. Алмея с удивлением поняла, что он плачет.

— Я люблю тебя, — произнес Владетель. — Больше всего на свете, включая саму жизнь. И я бы с радостью отдал ради тебя жизнь — в другое время. Но не сейчас, когда они открыли передо мной преисподнюю и толкают меня туда той самой силой, пользоваться которой научил их я. Слишком много молитв, Алмея! Слишком многие умы проклинают мое дело. А эта планета очень изменчива и чувствительна к таким вещам. Мне нужно время, — повторил он, как будто это все объясняло. Как будто это оправдывало убийство их детей.

— Он осторожно погладил жену по волосам, сдвинул упавшие на глаза пряди, и она увидела в его узкой руке длинный нож.

— Тебе уготовано такое безмятежное посмертие, какого я никогда не узнаю, — мягко пообещал Владетель. — Я извиняюсь за боль, которую тебе придется пережить, чтобы я смог отправить тебя туда. Это необходимая часть процесса. — Он убрал руку с ее лба, и перед глазами Алмеи сверкнуло лезвие. — Я приношу в жертву не твое тело, — зазвучал его холодный голос в окутывавшей их тьме, — но мою человеческую суть.

И вот нож скользнул вниз, и Алмея наконец обрела голос. В этом крике прозвучало все: его имя, призывы к его любви, мольбы — но было слишком поздно. Стало слишком поздно, как только опустилась истинная ночь.