Безмолвный и подавленный Гертье остался на площадке.

Когда рушатся иллюзии, их обломки ранят душу, а прозревшие глаза жестоко режет свет обнаженной правды. За какую-то пару минут полунищая, но веселая студенческая жизнь предстала ему в подлинном виде - камрад оказался наемным шутом, предателем всех тайн Гертье, свидетелем его поступков, по чьему-то наущению коварно завлекавшим графского сынка в паутину долгов, как в ведьмин лес, откуда нет выхода. Душа, растянутая между бедностью и желаниями, надрывалась - и дала тонкую трещину, которую Бабель расширил разговорами о вольготном житье в кредит… затем последовал намек, как добыть денег путем почти невинной махинации. Ни слова о том, что это - преступление. «Ловкость», «находчивость», «удобный случай» - Бабель-искуситель использовал весь лексикон соблазна, чтобы Гертье воспринял трюк с векселем как приключение, где нужны выдержка и гибкость ума. Когда веришь в то, чего хочешь, - поверишь и в ложь. Оп-ля! и вот они, монетки!..

Даже в конце своей миссии Бабель ломал комедию, изображая приступ дружеского участия.

Но с какой целью была соткана паутина? Кто хотел запутать Гертье и привести его к подлогу?

Ответа он не знал. Но по шагам, доносившимся снизу, Гертье догадался, что ответ близится. В колодце пустоты, обвитой ступенчатой спиралью лестничных маршей, он увидел две неторопливо восходящие фигуры.

Вид этих двоих, поднявшихся на лестничную площадку, немного смутил его.

Они были похожи на него самого… даже, скорей, на него и батюшку, стоящих рядом. Разве что щегольские пальто и цилиндры были не того фасона, какой носили Валлеродены. А вот лица, осанка, уверенная надменность показались Гертье знакомыми.

- Монсьер Гертье дан Валлероден? - нарочито громко, но вежливо спросил старший.

- Это я. С кем имею честь? - взведенный беседой с Бабелем до звона, как часовая пружина, Гертье тем не менее вел себя с подчеркнутой церемонной сухостью.