- Сьорэнн, я проводник! - вскричал он, испуганно подняв руки. - Ради бога, осторожней!

- Вы напугали меня, - девичий голос был сух и резок. - Больше так не делайте, ясно? И не бойтесь, - она проворно убрала оружие в свой ридикюль.

Желание помочь ей за небольшую плату улетучилось, словно его и не было. Вон как! с пистолетом! Пожалуй, к такой колючей никакой нахал не привяжется.

- Хотите получить четвертак? - спросила девушка спокойно, как будто не целилась в него мгновение назад.

- О!., да, - у проводника отхлынуло от сердца.

- Вы знаете, где телеграфная контора в Маэне? Когда она закрывается? Как до нее добраться?

- Я видел,на вокзале табличку - «Телеграф работает с 10.00 до 20.00». Должно быть, там есть пункт приема телеграмм.

- В котором часу мы прибываем?

- Через десять минут, сьорэнн… даже меньше того. У вас вполне хватит времени, чтобы отправить депешу. Спасибо, - с поклоном принял проводник монету. - Нижайше прошу вас простить меня за доставленное беспокойство.

- Ступайте, - девушка отвернулась к окну, где глухо постукивала тьма.

«Не сообщить ли в полицию? - грея в ладони четвертак, раздумывал проводник. - А то ишь ты - пистолетом грозить!.. Анархистка какая-то. Или вовсе - керосинщица!..» - ему вспомнились газетные статьи о коммунарках из Парижа, которые поджигали дома и требовали отрубить сто тысяч голов.

При мысли о керосине и пожаре ему как наяву предстала вспышка огня, на миг ослепившая глаза, - пришлось проморгаться, чтобы вернулось зрение, но и спустя минуту перед ним мерцали тающие сполохи багрового пламени, похожие на языки кукольных чертей из святочного вертепа. Мимолетное наваждение было столь ярким, что ему даже почудился запах гари.

У подъезда «Одеона» сгрудилось множество фиакров и собственных экипажей. В первый момент Гертье удивился белесому туману, колеблющемуся в газовом свете над столпотворением экипажей, но едва он шагнул на улицу, как его щеки стало покалывать, а дыхание вырвалось из губ клубящимся паром.