- Что за дурной каприз природы? - недовольно посапывая и фыркая, ворчал Бабель. - Окоченеть можно! Когда мы сюда прикатили, была прекрасная погодка!

Напротив, Гертье вдохнул сухой, бодрящий воздух с легкостью и радостью. Белое вино, выпитое в буфете, слегка кружило голову, и вечер казался чудесным. Дамы и девицы спрятали украшенные перьями токи и береты под капюшонами бурнусов; розовые личики в бело-пуховых воротниках бархатных ротонд были милы и лукавы, глазки загадочно отблескивали, а щебет тонких голосов волновал сердце. Хотя Бабель тащил его на край извозчичьего скопища, торопясь поймать свободную двуколку, Гертье успел подарить красавицам пару беглых комплиментов, отвесить несколько многозначительных поклонов и, подпрыгнув, послать воздушный поцелуй, при этом мастерски лавируя, чтоб никому не наступить на шлейф. Мысли о выгодном, но нежеланном браке покинули его. Слышались оклики знакомых по Кавалькору: С нами, Гертье! Едем в ресторан!

- Я с Бабелем! - вскинул Гертье руку с тростью, давая понять, что на нынешний вечер он обеспечен и весельем, и приятным обществом.

- Эй! - замахал тростью и Бабель, заметив незанятый фиакр. - За полталера на Свейн!

- Прибавьте центов десять, - охотно отозвался возница, привставая, - мигом домчу! Куда прикажете, светлейший князь?

Подкатила конка. Студенты и прочая небогатая публика с галерки повалила в вагон, сталкиваясь и вскрикивая на витой лестничке, ведущей на империал. Последний пассажир, повиснув на подножке, запалил бенгальскую свечу от папиросы и стал писать вензеля искрящимся огнем:

- Виват, мсье Оффенбах! Виват, сьорэнн Мальвина!

- Потаскуха!

- Еще раз посмеешь ее так назвать, Нардо, - я тебя сброшу! головой о мостовую!

- Слушайте, да это прямо какой-то дьявольский холодище!

И студиозусы бешеным хором хватили: «Не зря зовуся я Ахиллом - хилым, хилым, хилым!»