Затрепетал Эмрис от ужаса, ибо обладал он душой книжника, а не воина, и любовь его уступила место отвращению, и не мог он уже с прежней страстью отвечать на ласки своей любовницы. Решил он покинуть Арриан, для отвода глаз попросив разрешения навестить родителей и обещая вернуться.

—Сам ты пришел в мою землю и в мой шатер, — сказала ему субхадра. — И принадлежишь теперь мне. Отпущу я тебя не раньше, чем сама того пожелаю.

—Не ждал я ничего другого от диких варваров, — с горечью сказал Эмрис. — Можешь ты удержать меня насильно, но не можешь заставить любить тебя.

—Что за беда, — усмехнулась воительница. — Ласки мужчины и без любви сладки.

С этими словами увлекла она его на ложе, зажгла его кровь магическим заклинанием и принудила к любви почти что силой.

С тех пор был Эмрис низведен до простого наложника. Приводили его в шатер субхадры, когда ей хотелось, опаивали зельями возбуждающими, и ничего ему не оставалось, кроме как удовлетворять ее желание.

Не вынеся рабской жизни, решил Эмрис сбежать. Он запасся едой, украл коня и направил его в степь. Ехал он до полудня, пока не обнаружил, что вновь вернулся к лагерю. Дозорные схватили его и отвели к Аргамайде.

—Разве не знал ты, ученый муж, что аррианского коня угнать невозможно, — сказала субхадра с насмешкой. — Куда ни направь его, возвращается он туда, откуда пришел.

И велела жестокосердная воительница бить Эмриса плетьми за побег, так что два дня он пролежал пластом. Однако не оставил он попыток сбежать и в следующий раз спрятался в купеческой повозке, обещая купцам огромные деньги за свое спасение. И опять его постигла неудача. Аррианки были дивно искусны в выслеживании добычи и легко догнали его. Страшно разгневалась Аргамайда и приказала отдать строптивого наложника пастухам. Три дня забавлялись с ним грубые пастухи в вонючих шкурах, имели его спереди и сзади, как женщину, и казалось ему, будто попал он к дивам или диким зверям, так ужасна была их ненасытная похоть.