– Безлюдную, безжизненную землю. И теплое море, заполненное жизнью, водорослями, какими-то вонючими светлячками и миллионами вот таких вот квакшей, как наш капитан. И живут там эти самые квакши только в свое удовольствие, стараясь извлекать из жизни только хорошее, только наслаждение, только абсолютное счастье. И взбудораженное сексуальными квакшиными фантазиями море… это… как там Квакш вещал? – только лениво разбивает свои волны о миллионы квакшиных телец… или лучше сказать – тушек… и относит от них тонны лягушачьей икры и прочих отходов. И проходят миллионы лет вот такого вот квакшиного пира, и квакшы продолжают только резвиться и изрыгать из себя тонны лягушачьей икры, из которой на свет появляются миллиарды точно таких же недоношенных квакшей. И проходят еще миллионы лет, и ласковое теплое море замерзает, миллионы квакшей подыхают, ако собаки, и квакшино счастье, которое казалось им еще недавно вечным и незыблемым – заканчивается. Ибо нет в мире ничего вечного. И тем более – счастья. И где они, эти самые квакши? Что сделали? Чего достигли? Что поняли? В чем разобрались? Кого чему научили? Ноль! Вот она была – и нету… Квакшина цивилизация… Через год тонны разлагающейся лягушачьей икры, остатки этого квакшиного племени, исчезнут, как исчезли и воспоминания о них существовавших рядом с квакшами существ об этих любвеобильных, но глупых существах. О! Как я с этими самыми существами заосуществил – любо-дорого послушать! – возгордился 458-й. – Было ли бы это нормальным результатом существования этих самых существ? По-моему – нет. А ведь счастья, казалось бы, у них было – без границ. Если то существование в теплом море, – 458-й снова попытался передразнить Квакша, – "где они так долго ощущали, как теплые ласковые морские волны лениво разбивались об их хрупкие тела и обессилено отползали назад в свое синее море, оставив на них только капельки соли да остатки брызг…" – можно было назвать счастьем.