- Надавить пробовали?

- Лыбится. Грит: "На колдуна где залезешь, там и слезешь. И великим счастьем будет, если целый".

- А говоришь, с уважением.

- Каков вопрос, таков ответ, - пожал плечами подьячий.

- Ладно, - после короткой паузы как бы подвёл итог этой части разговора боярин. - Что там у тебя о его друзьях-товарищах?

- Се Ивашко Васюринский и, Господи прости, Срачкороб.

- О Васюринском ты, вроде, начинал сказывать?

- Да, боярин-князь Иван Борисович, есть у него огромный, черный как смоль и быстрый как ветер, злобный яко ехидна и умный не по-лошадиному жеребец. Редкостной красоты аргамак. Говорят, не простой это конь, а, Господи прости за осквернение уст и слуха боярского, чёрт в конском облике.

В те времена поминать вслух чертей и бесов считалось опасным и богопротивным делом, обычно их называли иносказательно, однако, говоря о характерниках, подьячий вынужден был от иносказаний отказаться, из-за чего его доклад со стороны мог показаться совместной молитвой. Налагая на себя крестное знамя, собеседники как бы защищались от происков слуг Сатаны. Боярину ещё пару раз и полу шубы при этом пришлось откидывать, от резких движений правой руки они запахивались, на лбу у него появились капли пота.

- Господи ты Боже мой!… Чего только людишки не измыслят. Оседлать нечистую силу… скажешь, и он молельник и постник?

- Насчёт постник… не знаю, а что молельник, так точно. Там, на юге, чуть не все монастыри объездил, каждый раз с богатыми дарами.

- И слуга Врага рода человеческого под седлом ему Господу поклоняться не мешает? Он, Ивашка этот, из каких?

- Мелкопоместный шляхтич. Смолоду в черкасы ушёл, до куренного быстро дослужился, это…

- Знаю.

- Недавно, правда, дали ему под начало с два десятка каторг, однако он с начальствованием над ними не справился, гетман его оттудова изгнал, хорошо, не повесил за урон. Сейчас опять куренной, черкасы Ивашку любят, в его честь курень в Васюринский переименовали.