— Чем покрыл?

— Бейцем, — повторил я, холодея.

— Поня-атно, — снова сказала Марина и как-то вдруг сразу к столику интерес потеряла. Мне даже показалось, что ей зевнуть захотелось.

«Да что же это я такое говорю?! — с ужасом подумал я, не смея взглянуть на Марину — Надо же что-то интересное рассказать, умное. Ну, не круглый же я, в конце концов, болван!»

Но в жизни все жутко несправедливо устроено: как только захочешь специально что-нибудь умное сказать, так сразу в голове космическая пустота образуется. Прямо кошмар! Я, к примеру, читать люблю и книжек всяких много прочел. Но сейчас в голове моей, как назойливая муха, кружилось только одно произведение. «Му-му» называется. Я даже чувствовал, как название это подкатывает к моим губам, и я возьму сейчас и брякну его вслух. Представляете: сидит человек, молчит, а потом вдруг ни с того, ни с сего говорит: «Му-му» Я так этого испугался, что у меня даже ладони вспотели. Тогда, чтобы хоть что-то сказать, я поспешно спросил:

— Сыру хочешь?

— Сыру? — удивленно переспросила Марина — Ну, давай.

Я жутко обрадовался и уже было помчался на кухню. Но тут вдруг страшное подозрение приковало меня к стулу: «А что, если у меня на штанах еще дыра? Там, сзади. Это будет катастрофа! Нет, надо сидеть и не рыпаться». И я сказал:

— А вообще, знаешь, сыр не очень… Подсох малость. Да и это… позеленел с боков. Лучше я тебя чаем угощу. Потом. После.

Марина прыснула в кулак:

— Ну ты. Леша, артист.

— Почему «Леша»? Я Саша, — растерянно сказал я.

— Ну, то есть, да, Саша. Я знаю, — поспешно сказала Марина. — Это художник был такой знаменитый Алексей Нестеров. Я тебя с ним всю дорогу путаю.

— Ага, бывает, — сказал я, хотя сам прекрасно знал, что художника Нестерова звали Михаилом. У нас даже репродукция его картины висит в другой комнате «Видение отроку Варфоломею» называется.