Больше половины экипажа сбежало на спасательных модулях, если только их не перехватили. Остальные погибли. Все. Кроме меня. Я – последний человек на борту. Предпоследнего уничтожили на моих глазах.
Крики ужаса и раскаты выстрелов заставили меня подняться с пола. Они сливались громким, непроницаемым монолитом звука. Но сквозь него кое-что пробивалось. Какое-то мерзкое хлюпанье. Оно казалось тихим, и в то же время… осязаемым. Словно вдоль изгибов ушной раковины ползет слизняк. Толстый, скользкий, заполняющий ухо густой чавкающей жижей…
Боль пульсировала в позвоночнике, челюсть горела. Игорь и Кирилл уже были далеко… Сволочи! Надеюсь, их поймали эти твари… Шатаясь, я добрела по коридору до центральной развилки. Внезапно стало тихо, лишь мерный гул двигателей и редкие сигналы приборов. Умолкла даже сирена. Стены были изуродованы обугленными вмятинами от выстрелов. Разбитые щитки натужно искрили, раскалывая тишину треском электрической дуги.
И были пятна. Через каждые несколько метров. Большие, темные. Из какой-то вязкой субстанции, они покрывали не только стены. Пол и потолок тоже хранили следы проникновения…
- Господи, - шептала я, чувствуя, как кровь отливает от лица, - только не это…
Максим. Я наткнулась на него за поворотом в энергетический отсек. Бледный, с остекленевшими глазами, он сжимал в дрожащих руках импульсную винтовку крупного калибра.
- Макс! Ты слышишь меня?! Максим!!! – никакой реакции. Я схватила его за плечи, впилась пальцами.