Благодаря кому мы получаем все необходимое для того, чтобы производить оружие и патроны, латать электронные устройства и транспорт, выпускать медикаменты. За тех, кто находит старые забытые склады и хранилища стратегических резервов, убежища, арсеналы, защищенные минными полями, ловушками, прочей хренью. За тех, кто роется в руинах сгоревших библиотек и вычислительных центров и часто жизнями платит за один-единственный листок из книги, чудом уцелевший после Катастрофы. За сборщиков пепла, Зих. За тех, кто идет на задание, даже если оно кажется безнадежным, и никто не хочет им помочь его выполнить. Потому что цена выполнения любого из заданий, которое получают сборщики пепла - жизнь. Твоя, моя, Усача, жителей этого городка, ребят с Дальних Озер. Всех нас, Зих. Такая вот цена. - Майор вздохнул и залпом опорожнил кружку. - Все, свободен. Вопросов к тебе больше нет.

  - Погоди, майор. Ты это серьезно про сына сказал?

  - Нет, пошутил, - взгляд Бескудникова стал холодным и злым. - Вольно, охотник, иди, спи дальше.

  - У меня был сын, Ленька, - сказал Зих. Поколебавшись, полез за пазуху и извлек из внутреннего кармана комбинезона старый жестяной портсигар. В портсигаре был сложенный вчетверо ветхий листок бумаги с полустершимся детским рисунком - три взявшихся за руки человечка рядом с домиком под овальным улыбающимся солнцем. Самый обыкновенный детский рисунок, только нарисованный угольком, а не карандашами. - Вот, все что мне от него осталось.

  - А я своего хоронить не собираюсь. Не согласишься, хрен чать с тобой, другого проводника найдем, - Бескудников замолчал, вцепился пальцами в пустую кружку. - Так что убери рисунок, мужик, не трави душу.

  - Майор, у вас же карты должны быть.

  - Есть карты. Но они старые, чуть ли не столетней давности, напечатанные еще до Катастрофы. Не годятся они. Новых карт мы не сработали. Все сказал?