— Что с тобой? — спросила Ангел.

Ларкин слегка постучал пальцем по виску.

— Я… не в порядке. И никогда не был, ни разу за всю свою жизнь. Припадки обычно пугали мою мать, но я боялся их намного сильнее. Время от времени со мной происходит такое.

— В такие моменты, как сейчас? Когда тяжело? Когда рядом опасность?

— Не обязательно. Это просто одна из причин. Ты ведь знаешь, что такое плоин?

— Нет.

— Это фрукт. Круглый, с мягкой зеленой кожурой. Внутри розовая мякоть, много черных косточек. Мой дядя выращивал их в саду, на Танисе. Замечательные фрукты, но от одного их запаха у меня начинался приступ.

— Неужели нет никакого лекарства от этого?

— У меня были таблетки. Но я забыл их взять, — он достал деревянную коробочку и открыл, показывая, что она пуста.

— Или я не заметил, когда они кончились.

— Как ты сказал, они называют тебя?

— Чокнутый Ларкин.

— Это жестоко.

— Но ведь так и есть. У меня не в порядке с головой. Чокнутый.

— С чего ты взял, что ты ненормален?

— Ну, я ведь разговариваю со статуей, разве нет?

Она рассмеялась и одернула белую рясу, прикрывавшую ее ноги. Ее окружало мягкое, чистое сияние. Ларкин снова моргнул и опять увидел полумесяцы и линии.

Снаружи грохот очередей и взрывов рвал вечерний воздух. Ларкин поднялся и подошел к ближайшему окну. Он смотрел на город сквозь цветное стекло витража. Окруженный стеной в восемьдесят метров высотой, шпиль крупнейшего полиса Буцефалона возвышался на краю гор. Клубы дыма скрывали город. Лазерные лучи расчерчивали воздух яркой сетью. В двух километрах, он разглядел гигантские штурмовые рампы, возведенные саперными частями Имперской Гвардии. Огромные насыпи земли и бетонного крошева возле стен, почти километр в длину, и достаточно широкие, чтобы на стены могла подняться бронетехника. Пламя яростного боя освещало рампы.