— Ну ты, Машка, даешь! — вырвалось тогда у него. — Все прямо наружу! Как у настоящей фотомодели!

— Много ты понимаешь, ребенок! — подбоченилась Школьникова. — Это просто теперь мой стиль и моя длина.

С той поры прозвище Моя Длина прочно прилипло к Маше. Правда, звали ее так за глаза. Школьникова обладала крепким телосложением и могла сходу врезать.

— г Ну и черт с ним, с котом, — отмахнулся Женька. — Пускай Моя Длина запрет его в комнате. У нее комнат много. А с этим, — вновь поглядел он на пса, — я все равно ничего поделать не мог. Говорю лее, мать мне насильно его всучила.

— Ну уж не знаю, насколько они собаке обрадуются, — с сомнением поглядел на пса Темыч.

— Так, кроме Машки, ведь никого дома нету, — вспомнилось Пашкову. — А если тетя Тоня вернется, то я с ней лично поговорю.

— Она за своего любимого котика из тебя, Женечка, вместе с твоим махоньким песиком отбивную котлету сделает, — фыркнула Катя.

Сказано это было не просто так. Котом по имени Мурзик гордилась вся семья Школьниковых. Он представлял собой очень редкий экземпляр какой-то еще более редкой породы. Окрасом Мурзик напоминал сиамца. А шерсть у него была длинная и пушистая, как у перса. По словам Моей Длины, он обошелся матери в сумму с тремя нулями, разумеется в долларах. И уже занимал первые места на разных престижных кошачьих выставках. А потому страшно было даже подумать, какой мог разразиться скандал, если бы Женькин пес что-нибудь сотворил с уникальным и дорогостоящим Мурзиком.

— Да на фига Зевсу какой-то кот, — отмахнулся Женька. — Что он, голодный? Мы его, между прочим, «Педигрипалом» кормим.