Вздохнув, Кинби поплелся в прихожую, запирать многочисленные засовы.

На город накатывал очередной, до краев наполненный белым солнцем день.

Вампир уснул.

Патрульный Захария Стериолидис, грозно поглядывая по сторонам, двигался своим обычным маршрутом – от правого угла первого ряда строений Дома Тысячи Порогов по узкой улочке вниз, до пересечения с Камышовой. Там он переходил на другую сторону улицы и заходил в чайную, которую уже много лет держало семейство хратов.

Сейчас Захария, отдуваясь, вытирал вспотевший лоб несвежим носовым платком и чувствовал, как пропитывается потом форменная черная рубашка.

В очередной раз помянув недобрым словом умника из мэрии, додумавшегося сделать летнюю форму черной, Стериолидис поправил висевшую на ремне дубинку и продолжил обход. Облизывая пересохшие губы, он представлял, как войдет в чайную и займет свой столик в глубине зала. Шустрая хратиха Мисарра, не то внучка, не то правнучка хозяина, моментом принесет запотевший графинчик морса, тонкостенный стакан, маленькую пиалу и чайник. Он неторопливо наполнит пиалу до половины и первую порцию выпьет залпом. Ледяное пламя «драконьей крови» скользнет в глотку, он длинно выдохнет и потянется за графином. Пока в пищеводе будет бушевать «драконья кровь», наполнит стакан и осушит его большими длинными глотками.

После этого можно будет откинуться и прикрыть глаза, ожидая, когда придет время повторить.

Сглотнув, Захария ускорил шаг.

В узком проулке танцевала пара Переродившихся.

Коротко ругнувшись, Стериолидис шагнул в проулок, срывая с пояса дубинку.

Движения Переродившихся были грациозными и совершенно нечеловеческими. Они извивались, точно кобры под им одним слышную мелодию, над непонятной темной грудой. Руки нелюдей то взвивались к белому, полному полуденного зноя небу, то падали, словно хищные птицы. Лица их были бесстрастны, из зашитых ртов исходило тихое гудение. Стремительно и одновременно, будто управляемые единым разумом, Переродившиеся повернулись к полицейскому.