– Опять думаешь о своем парне, – сказал Клигг Ларс. Он не спрашивал, он знал.

– Все хорошо, – пробормотала Шми в ответ, стараясь разогнать темное облачко, заслонившее солнце. – Я знаю: с ним все хорошо. Он в безопасности.

– Но когда мы начинаем веселиться, ты хочешь, чтобы он был здесь. Шми удалось улыбнуться.

– Да, – согласилась она. – И не только тогда. Я хотела, чтобы Анакин был здесь с того самого момента, когда мы впервые увидели друг друга.

– Пять лет назад, – вставил Клигг.

– Ты бы ему понравился. И ты, и Оуэн…

– Думаешь, Анакин с Оуэном сумели бы подружиться? – с сомнением спросил Клигг, но тут же сам отмахнулся от собственных слов. – Ба!

Конечно же. Подружились бы!

– Ты даже ни разу не видел Ани, – проворчала Шми.

– Парни стали бы друзьями в наилучшем виде, – уверенно заявил муж. – Как может быть иначе? С такой-то матерью…

Шми поцеловала его. Сначала – в знак благодарности, потом – совсем по-другому. Но думала она теперь об Оуэне, о расцветающих отношениях между ним и милой Беру. Шми любила их обоих.

Но вместо того чтобы успокоить, мысль о пасынке встревожила ее. Часто Шми спрашивала себя, а не из-за Оуэна она столь охотно и быстро согласилась выйти замуж за Ларса? Она погладила мужа по широким плечам. Шми любила его. Она наконец-то кого-то любила, не порывисто и страстно, как когда-то, то давнее чувство казалось теперь почти нереальным. Ровное спокойное чувство радовало ее, хотя сначала казалось, что это – лишь благодарность за избавление от рабского ошейника. Но все-таки, какую роль сыграл в ее решении Оуэн? Вопрос мучил ее все эти годы. Может быть, нужно было заполнить ту пустоту в сердце? Анакин ушел – гораздо раньше, чем могла предположить Шми, и у нее осталось так много чувств, которые нужно было кому-то отдать. А Оуэну была нужна мама…