Джабба лакомился живыми существами и курил гигантский кальян, его глаза затуманились от удовольствия. Его помощники столпились вокруг.

Тессек вдруг захотел поговорить с Лейей, дать ей знать, что он союзник, но завел разговор издалека. — Великий Джабба, — начал он; хатт ответствовал ему взглядом суженных глаз. — Я боюсь, что не смогу принести вам пользы, если и дальше подвергнусь обезвоживанию. Могу ли я последовать на кухню и быстро принять ванну?

Джабба лениво посмотрел на него с извращенным интересом, наслаждаясь страданиями Тессека.

— Оставайся со мной, — сказал Джабба. — Докажи свою преданность.

— О повелитель, вы можете быть уверены в моей преданности: если возникнут проблемы, я займу свое место и буду прикрывать вас со спины!

— Хо-хо-хо-хо, — тихо рассмеялся Джабба, потом сделал глубокую затяжку из кальяна, закрывая глаза в экстазе.

В этот момент Тессек пристально посмотрел Лейе в глаза, пытаясь передать ей свои вероломные намерения, К его удивлению, глаза ее расширились, словно она полностью его поняла.

Еще через час, когда Тессек совсем ослаб, они достигли Великого провала Каркун. Солнца Тату-ина палили нещадно. Дыхание Тессека стало прерывистым, и когда Джабба алчно наклонился вперед, чтобы посмотреть на казнь Люка Скайуокера, Тессек тайком дотянулся до напитка одного из приближенных и растер лед по лицу.

Робот-секретарь Джаббы зачитал смертный приговор Люку Скайуокеру и другим повстанцам, затем спросил, есть ли у них последнее слово. Хэн Соло ответил набором ругательств, особенно оскорбительных для тех, кто более-менее знал язык хаттов, а Скайуокер просто предложил Джаббе последний шанс сдаться. Тессек пристально изучил горизонт по левому борту, уверенный, что отряд повстанческих истребителей уже готовится к бою. Озадаченный, он развернулся и посмотрел по правому борту, потом взглянул вверх, на слепящие двойные солнца Та-туина. Попрежнему ни одного признака вражеского корабля.