Последовала длинная пауза, словно, размышляя, он тщательно сверял содержимое одной клетки мозга с другой.

— Все это связано вместе.

Он добрался до упаковочного материала, в который была завернута банка с засахаренными ранетками, и шумно фыркнул: — Девушка. Она… э-э…

— Что за девушка? потребовал ответа Порселлус. — И убери эту омерзительную вещь отсюда!

— Девушка-наемница. Привела вуки. Прошлой ночью. — Гартогг слизнул кусок пластика с нижней губы. — Подружка Соло. Контрабандиста. Босс их поймал.

Он осторожно вложил обратно в глазницу левый глаз трупа, который уже начал выпадать, и заинтересованно посмотрел в направлении хлебного пудинга с белым шоколадом, который Порселлус приготовил на сегодняшний десерт.

— Убери это отсюда! — скомандовал Порселлус. — Я здесь готовлю, это место должно оставаться чистым — чистым и опрятным.

Его не слишком беспокоило то, что гаморреа-нец начал думать о заговорах. Но Гартогг был прав насчет девушки. Когда его вызвали на аудиенцию в покои Джаббы в начале вечерних празднеств, Порселлус заметил отсутствие матовой чернокоричневой плиты карбонита, которая месяцами украшала альков, и наличие новой «игрушки» на постаменте Джаббы.

Он почувствовал к ней жалость. Она была миниатюрной, стройной и выглядела совсем хрупкой в скудных полосках золота и шелка, которые ей позволили надеть, ее тяжелые темно-рыжие волосы пышной волной покрывали аристократическую голову.

— Про… простите, — заикаясь, тихо произнес он, опустившись на колени на постамент рядом с ней. — Если есть что-то, что я могу принести вам с кухни…

Это было безнадежно нелепое предложение помощи, и он знал это; но она улыбнулась и взяла его за руку.

— Спасибо, — голос ее был словно мед. Шеф-повар видел не страх, но огромное беспокойство в ее карих глазах.