Соло, отчаянно подумал Порселлус. Она любит этого контрабандиста Соло. Она оказалась на его месте — узником, как и он, во дворце Джаббы — — из-за этой любви.

И хотя его собственное сердце разрывалось от любви к ней, он посчитал своим долгом убедиться, что Соло получил еду из дворцовой кухни, а не то, что давали в подземельях Джаббы. Многие из пленников вообще не получали пищи долгое время. Но Порселлус, хотя его сердце каждый раз от ужаса подскакивало к горлу, подкупал охрану беньетами и шоколадными фигурками, чтобы принести мяса для вуки. Он знал, что спячка ослабила контрабандиста углеводным голоданием, и тайно приносил пирожки с начинкой и яичные хлебцы для человека, который был дорог своей любимой.

Он чувствовал себя дураком — этого человека все равно казнят, да и сам он находился в шаге от ямы ранкора. Но это было все, что он мог сделать для нее; и когда следующей ночью она взяла его за руку и прошептала: «Спасибо тебе, Порселлус, спасибо» и посмотрела ему в глаза, в ту же секунду он понял, что дело стоило того.

Над ними грохотом раздался жуткий смех Джаббы.

— Берегись, красавица Лейя, — сказал криминальный босс на своем медленном, почти непонятном языке.

Шум в зале вокруг них стоял неимоверный, празднество перерастало в тривиальную оргию с карточными играми, потреблением невероятного количества спиртного и пропитанными тестостероном интриг, которые были непременной частью вечеров во дворце; играл Макс Ребо со своей группой, а маленький вульгарный фаворит Джаббы Салациус Крамб по прозвищу Распутная Крошка ввязался в импровизированный дуэт с Сю Снутлис.

Джабба поднял золотое блюдо с фрикасе из почек песчаной личинки, которое было первым из кулинарных предложений на этот вечер. После приключения с овощными блинчиками Порселлус вернулся к любимым пристрастиям Жирнотелого, но день за днем сердцем его застывало в горле, когда он преподносил каждое из них.

— Я думаю, в этом блюде фиерфек. Что скажешь, повар?