— Верно. Я приму это как комплимент. Я хотел сказать только, что мне не нужно сейчас хитрить.

— Нет?

— Император ясно выразил своё беспокойство.

— Что это значит? — спросил Дорн.

Малкадор ответил со слабым вздохом.

— Он понимает, что тебя наполняют опасения.

— Учитывая обстоятельства, думаю это естественно, — сказал Дорн.

Сигиллайт кивнул.

— Он полагается на тебя. Он доверил тебе руководство обороной. Терра не должна пасть, не имеет значения, что принесёт с собой Хорус. Дворец не должен пасть. Если все решится здесь, то все должно закончиться нашим триумфом. Но он, я и ты знаем, что любая защита сильна настолько, насколько уязвима ее самая слабая часть: вера, уверенность, доверие.

— К чему ты говоришь это мне?

— Если в твоем сердце есть сомнения, это наша общая слабость.

Дорн отвернулся.

— Моё сердце скорбит из-за того, что я сотворил с дворцом. Это всё.

— Так ли это? Я не верю. Чего ты действительно боишься?

Малкадор поднял руку и в его комнате зажегся свет. Дорн осмотрелся, он никогда раньше не заходил в личные апартаменты Сигиллайта. Древние картины висели на стенах: осыпающиеся, хрупкие предметы из древесины, парусины и разлагающихся красок, хранились в тонких синих стазисных полях; дымчато-бледный портрет женщины с самой необычной улыбкой; ослепительно желтые цветы, изображенные на мутном рисунке; в тени неуклонный и строгий взор полного старого человека, отбрасывающего табачно-черную тень.

Вдоль другой стены висели старые, превратившиеся в лохмотья знамена, на которых были изображен удар молнии — знак армий до Объединения. Комплекты брони — превосходной, сверкающей громовой брони — были установлены в мерцающих висячих сферах (- were mounted in shimmering suspension zones).

Малкадор предложил Дорну вино, от которого тот отказался, и кресло, на которое он сел.