Синх кивнул.

«Мы вернем их всех на место», — подумал Дорн. — «Когда все закончится, мы все сделаем так, как было раньше».

Холодные потоки воздуха прибывали с нижних валов той ночью. Дворец был настолько огромен, что пропасти его стен порождали собственный микроклимат. Пустотные щиты испытывали по-новому. Грязные звезды плавали по жаркой ряби новых реакторов дворца.

Не дворца. Больше не дворца, а крепости. Некоторые из этих звезд были орбитальными платформами, они ловили последние отраженные солнечные лучи по мере обращения Терры. Дорн надел отороченную мехом накидку, принадлежавшую ему со времен его юности на Инвите, и вышел, чтобы пройтись по тротуару проспекта Давалангири, побывать среди его красоты в последний раз. Это была одна из немногих ещё не тронутых секций дворца. Плиты брони из адамантия, тускло-коричневый противоударный роккрит и автоматические турели еще не успели отравить его величие.

Хотя скоро все изменится. Со стен Дорн мог видеть огни полумиллиона палаток лагеря Масонов, армии трудящихся, которая с восходом солнца заполонит проспект со своими молотками, стамесками и подъёмными кранами.

Накидка принадлежала его дедушке, хотя Дорн уже давно понял, что никакие узы крови не связывали его с вырастившей его кастой ледяного улья Инвита. Он был создан из другой генетической линии, самой странной, в стерильном подземелье глубоко сокрытой части дворца.

Не дворца. Более не дворца, а крепости.

Дорн был создан для правления, для принятия трудных решений и содействия неутомимым амбициям своего отца. Он был создан примархом, одним из лишь двадцати существующих во всей галактике, спроектированным главным архитектором человечества, высшим творцом генетического кода.

Империум нуждается во многом, но больше всего в самозащите и возможности сражаться при необходимости. Вот почему я поставил двадцать прочных зубцов на входе в крепость.