Я отвернулся в сторону. Меня трясло от смеха.

— Джордан! Что с тобой? — Папа схватил меня за плечи. — Что случилось?

Он развернул меня к себе.

— Джордан! — воскликнул он. — Почему ты смеешься?!

Николь скрестила руки на груди и с укором посмотрела на меня:

— Что ты сделал с папиными фотографиями? Папа нахмурился. Его голос стал теперь спокойнее.

— Ну, хватит, Джордан. Признавайся, в чем дело?

Мне стоило больших усилий снова не покатиться со смеху.

— Не волнуйся, папа. С твоими фотографиями все в порядке.

Он сунул мне в лицо один из снимков с игрушечным медвежонком.

— В порядке? Ты называешь это, в порядке?

— Когда ты собирался в Вайоминг, я взял твой фотоаппарат, — объяснил я. — И ради хохмы сфотографировал свои старые игрушки. На остальных кадрах должны быть твои настоящие медведи.

Не могу удержаться от того, чтобы не выкинуть какой-нибудь фортель.

— Я к этому не имею никакого отношения, папа, — поспешила заверить Николь.

Ну просто пай-девочка.

Папа покачал головой:

— Ради хохмы, говоришь? Ну-ну.

Папа вернулся к столу и проявил еще несколько фотографий. На следующем снимке уже красовался настоящий медвежонок. Он ловил рыбу в реке. Папа засмеялся.

— Знаешь, — он положил снимок настоящего медвежонка рядом со снимком игрушечного, — а не такая уж и большая разница между ними.

Я знал, что папа не рассердится. Он никогда не сердится. Поэтому-то я иногда и разыгрываю его. Папа и сам любит приколы.

— Я рассказывал, как однажды подшутил над Джо Моррисоном? — спросил он.

Джо Моррисон — папин друг, он тоже фотограф.

— Джо только что вернулся из Африки, где провел несколько месяцев, фотографируя горилл. Он носился со своими редкими снимками горилл и всем их показывал. Я видел эти фотографии — они действительно производили впечатление.