И при чем тут какой-то пароль? А может, это вообще звонили не мне? — вдруг осенило его. — Ну да. Конечно, не мне. Просто неправильно соединилось. А я случайно оказался Павлом. И тип этот ничего не понял, потому что я говорить не мог из-за бутерброда».

Мальчик наконец расстался с трубкой и шагнул к вешалке, чтобы взять куртку, однако, наступив на так и не завязанный шнурок, грохнулся посреди передней.

— Черт! — потер он ушибленный локоть. — Все как-то сегодня не так.

Усевшись на полу, он завязал шнурки. Затем, глянув на часы, с воплем вскочил на ноги. Куртку он натягивал уже в лифте.

Но день для Павла сегодня явно не заладился. Проехав два этажа, кабина как-то по-собачьи заскулила, затем старчески крякнула и остановилась.

— Во жизнь-кочерга! — в сердцах воскликнул мальчик и принялся нажимать на все кнопки подряд в надежде, что кабина тронется с места.

Лифт проявил неуступчивость. Он никуда не двинулся. Мало того, нанес ответный удар: в кабине погас свет.

— Ну началось, — пробормотал Павел и попытался нашарить в полной темноте заветную кнопку с колокольчиком.

Однако кнопки на ощупь были одинаковые. Мальчик принялся методично давить на все, которые попадались под руку. Диспетчер не отзывался. Ситуация складывалась неприятная. «Хорошо, если кто-нибудь мимо пройдет», — уже охватывала паника мальчика.

Дело в том, что квартир в их подъезде было не так уж много. А в середине дня вообще редко кто выходил или входил в подъезд. Вот Павлу и рисовалась совершенно нерадостная, но вполне вероятная перспектива просидеть в этом темном замкнутом пространстве часов до шести.

Он продолжал давить на все кнопки по очереди. Тщетно. «Во гад диспетчер, — с осуждением пробормотал узник. — Смылся куда-то, а я тут кукую. Хорошо еще, у меня нет клаустрофобии». Едва он об этом подумал, как немедленно ощутил первые, но явные признаки болезни замкнутого пространства.