Человек ехал прямо на Ротгрима, и орк не был уверен, пытался ли он взять его на испуг, чтобы посмотреть, кто из них свернет первым, или вызывал на турнир, как конные воины какого-нибудь дикого мира. Это было странным, но казалось, что человек едва ли не смеялся.

Что ж, если его так радовала скорость, то Ротгрим почти мог это понять.

Конечно, через секунду-другую веселиться будет секира Ротгрима, причем у него в черепушке, и после этого человеку станет уже не до смеха.

Чем дальше на восток они продвигались, тем неровнее становилась почва под шинами Затори. Там, где раньше были лишь разбросанные валуны и небольшие выступы, нарушавшие уровень горизонта западных соляных равнин, теперь, по мере того, как они смещались к востоку, росло число больших камней, которые поднимались над солончаками, как верхушки айсбергов, и, в отдельных случаях, почти достигали размером мотоцикла Затори. С такими препятствиями на пути он уже не мог просто поддавать газу и нестись вперед, но был вынужден двигаться зигзагом, чтобы не столкнуться с камнями, достаточно большими, чтобы завершить его маршрут сокрушительной аварией.

К несчастью, преследовавший его боевой багги возвышался на четырех толстых шинах, а форсированному двигателю хватало мощности, чтобы протащить машину над и через меньшие из камней практически без потери импульса. Так что, пока Затори приходилось сбрасывать скорость, кладя строки зигзага туда и сюда, багги на всех парах торил путь вперед, сокращая разрыв между ними.

Прометиевые факелы на корме окатили Затори каскадом пламени, и он стиснул зубы от резкой боли. Он мог чувствовать, как кожа на загривке трескалась и вздувалась волдырями, как обгорал ежик волос на голове. И, хотя он отдавал себе отчет, что из грудного импланта в его кровь уже хлынули клетки Ларрамана, быстро создавая на пострадавших участках рубцовую ткань и останавливая кровотечение, знание этого ничуть не умаляло боли как таковой.