К счастью, на пути от Посвященного через Новообращенного и до Скаута Затори провел достаточно времени в Перчатке Боли и постиг смысл слов Риторикуса: “Боль есть вино сопричастия к героям”. Если он научился выдерживать продолжительные промежутки времени в этой оболочке из электро-волокон, будучи подвешен, казалось, на целую вечность в стальной клетке глубоко внутри Фаланги, медитируя на образе Рогала Дорна, учась концентрироваться, несмотря на боль, и оставаясь при этом в полном сознании на протяжении всей процедуры – если Затори мог делать это, то он мог пережить и не более чем дискомфорт плоти, прожариваемой до костей горящим прометием.

Он понимал, что раз зеленокожие подобрались  к нему настолько, что смогли подрумянить его огнеметами, то они были достаточно близко, чтобы собственное мелта-ружье Затори могло вернуть им любезность.

Попросив про себя прощения у духа своего клинка, Затори одним плавным движением забросил меч в ножны на спине и выхватил оружие из чехла на боку мотоцикла. Не теряя ни мгновения, он скрутился в талии так сильно, как только мог, развернул кругом мелта-ружье и послал залп перегретого газа назад в преследовавший его боевой багги.

Ротгрим и его человеческая добыча, оба с поднятым оружием, были сейчас в мановении ока друг от друга. В последний возможный момент человек увернулся влево, направляя свой меч к широкой груди орка. Но Ротгрим предвидел удар и, как только человек потянулся влево, орк на кратчайший миг ударил по тормозам, сбрасывая скорость так, чтобы замах безвредно просвистел мимо, и в то же время посылая секиру по широкой дуге к нежной плоти над воротом доспехов.

Ротгрим пришпорил свой байк почти сразу же после торможения, так что он едва ощутил рывок сопротивления, когда его топор срезал человеку шею. Но, бросив взгляд назад, он увидел, как человеческий байк, шатаясь, рыскал влево и вправо, а безголовый седок откинулся назад на сиденье. В мертвой руке все еще был зажат меч, а позади подпрыгивала и катилась по земле голова.