выбросить было почти нечего. Я уже избавился от отмычек и связки динамита. Но

выбрасывать одеяло, патроны, слиток золота и различную мелочевку было просто

глупо. Слишком ценные вещи, чтобы оставлять их на растерзание этому гаду.

Новенький "Браунинг" грозил оторвать мое налитое свинцом левое плечо. Урезанная

версия винтовки.223 на правом бедре тянула к земле. Хорошо хоть Сцилла бежала

рядом и не добавляла свой вес ко всей этой чертовой тяжести.

Пот застилал глаза, стекал за шиворот и мешал свободному передвижению. Рубашка в

красно-черную клетку была мокрой насквозь. Из-за быстрого шага я запыхался, было

жарко, хотя уже наступили сумерки.

Местность кардинальным образом изменилась. После встречи с погибшим самолетом мы

свернули еще восточнее, где по моим прикидкам находился Нью-Гемпшир и мертвая

земля из голой каменистой равнины превратилась в холмистую долину, которая как-то

незаметно сменилась невысокими утесами из красного камня. Жара Пустыни спала, на

небе появились облака, отбрасывающие тень на землю.

Нам все также никого не попадалось, и мои шаги гулким эхом отдавались в мертвых

утесах. Иногда с них срывались мелкие камни, увлекая за собой другие, но сказать,

что вызвало их падение, природа или живое существо не представлялось никакой

возможности.

Левой, правой, левой, правой, прыжок через неглубокую расщелину, левой, правой.

Мой мозг отупел. Я был уже вторые сутки на ногах без сна.

Сцилла забежала чуть-чуть вперед, повернулась ко мне своей мордочкой, сияя

багрянцем глаз, встала на задние лапы и, расправив свои огромные уши, стала

вслушиваться в наступающую по пятам за нами ночь.

— Идет. Недалеко. Минут шесть бегом.