Пехотинцы, знакомые с боевой тактикой ордынцев, ожидали нечто подобное. Тем не менее, они буквально не могли высунуть носа из-за своих щитов. Да и сами щиты оказались несовершенным укрытием. Узкие бронебойные наконечники, получив дополнительное ускорение от скачущих галопом лошадей, — легко пронзали древесину, обтянутую кожей. Пробивали тонкие пластины доспехов, сея первые зерна паники.

Потому-то пехотинцы и прозевали тот единственный миг, когда ещё можно было спасти положение: бесстрашно вынырнув из-за прикрытия щитов, выстроить плотную стену. Не успели они, не успели ощетиниться копьями и алебардами, дабы встретить во всеоружии воистину страшный, сокрушительный, всё и вся сметающий удар конной лавы.

Упустили, прозевали… Или не смогли, ловя последние излётные стрелы своими лицами, выглядывающими из-за щитов.

Ордынцы резко, заученно сунули луки в саадаки, притороченные к седлам; и, словно по команде, единовременно взялись за мечи.

И вот уже блеснули на солнце множественным холодным огнём клинки, выпорхнувшие из ножен. Заплясали искрами, взлетая и молниеносно обрушиваясь вниз на чьи-то головы.

«Сибду гхарху!!! — надсаживая глотки, почти в унисон исторгли крик предводители сотен: — Прорвать строй!!!»

«Хур-р-р-раг-гх-х-х-х-х!!!» — опять взорвался воздух яростным воплем.

И даже, показалось со стороны, что этим слитным криком тысяч нукеров отбросило назад переднюю рваную линию пехоты, ошеломлённую яростью атаки.

УДАР!!!

Хруст ломаемого и звериные вопли пронзаемого. Дикое предсмертное ржание лошадей, напоровшихся на копья. И звон!.. Волны звона железа, перекатывающиеся поверх волн разбушевавшегося людского моря.

Бреши в стене пехоты, пробитые слаженными залпами лучников, не успели затянуться. Какого-нибудь десятка мгновений не хватило им, чтобы вновь сомкнуть ряды. Опомниться, выдвинуться сзади на переднюю линию. И эти упущенные мгновения стоили не одной сотни враз оборванных жизней, когда искры клинков заплясали в пробитых тучами стрел разрывах…