Воспрянувший духом неприятель затягивал прорывы в обороне. Израненные воины, уцелевшие после натиска атакующей монгольской лавы, отходили в глубь строя; их тотчас же сменяло свежее подкрепление из тыловых шеренг…

И вот тут-то наступил заветный долгожданный миг.

Прозвучал гортанный выкрик темника Хубилая, что вёл в атаку первую лаву. После этого сигнала, многократно повторенного по цепочке вправо и влево, монголы дико заверещали и принялись разворачивать коней.

Хасанбек наконец-то дождался мнимого отступления, загодя спланированного монгольскими военачальниками. Хотя слева, там, где многочисленные неприятельские конники окружали ордынцев, ни о какой имитации бегства речи не шло — монголы отступали по-настоящему, из последних сил сдерживая натиск по фронту и с флангов. И, лишь заслышав тайный сигнал к бегству, поворотили коней назад.

Хасанбек выхватил из ножен свой заговоренный прямой меч, резко взмахнул им над головою и простёр вперёд, указывая па неприятельские ряды. Острие меча застыло, нацеленное на темневшую впереди вражескую массу. И тут же резко, узрев командный жест, сорвался с места ещё один тумен. Вздымая облака пыли, вместе со стаями насекомых, устремилась лава навстречу своим отступающим побратимам. Свежий тумен, неумолимо набирая скорость, мчался, на ходу перестраиваясь в несколько ударных колонн. На этот раз в сторону вражеской конницы, преследовавшей монголов буквально по пятам, направилась большая часть тумена— около шести тысяч.

Они мчались на неприятеля молча. Без боевого клича, чтобы преждевременно не привлекать внимания. Они мчались, изготавливаясь к таранному удару, заранее опустив вперёд копья, как бы слившись с лошадьми. И это молчание было ещё более жутким, чем самый яростный многоголосый вопль…