Потом, когда все утихло и улеглось, я пытался понять, почему все так получилось, и лично для себя, сделал вывод, что нас просто подставляли. Как бы там ни было, но все же это не наша специфика, бунты давить, для этого есть ВВ. Кому-то там, наверху, в кожаном министерском кресле, определенно не нравилось, что очередная реформа, в результате которой от наших бригад должны были остаться рожки и ножки, буксовала. Опять же репутация ГРУ как серьезной конторы, все еще была крепка. Надо было выставить нас палачами и убийцами, но не вышло. Вот так, был я майором, а стал гражданским.

Дальше, был год тупой и серой жизни. Устроился в порту грузчиком, да и то, по блату. Зарплату задерживали, а цены, в связи с продолжающимся в мире экономическим кризисом, росли постоянно. Выручали шабашки, но приходилось выпивать за компанию, чтобы быть наравне со всеми в бригаде и не выделяться. В общем, жил как все, не лучше и не хуже, но жена все-таки сбежала. Да ладно бы сбежала, ладно на развод подала, так она, еще и аборт сделала. Не хотела в новую жизнь, ничего из старой брать.

Вот так, за невеселыми думками про свою судьбу, и добрел я до своей однушки в районе Красных Зорь. Уже открывая обшарпаную от времени дверь, услышал трезвон стационарного телефона, и не снимая пыльной обуви, прошел в комнату.

«Кто бы это мог быть, давненько никто о себе не напоминал?» — мелькнула у меня мысль.

— Слушаю, Кудрявцев. Кто это? — спросил я, поднимая трубку.

— Тимоха, здрав будь пацан, — прозвучал в трубке, знакомый с детства, чуть сипловатый, со смешинкой, голос отцовского друга дяди Вовы, он же, генерал-лейтенант Прохоров. — Ты где шляешься? Третий раз тебе звоню.