Девчонкам досталось по пятнадцать ударов, парням — по двадцать пять, и только вожак получил полновесные полсотни. По окончании экзекуции парень велел хнычущим и стонущим бывшим сатанистам повернуться к нему лицом.

— Значит, так. Сейчас возьмете в ручье воду и своими балахонами смоете всю эту мерзость, — парень обвел рукой изображения, «украшавшие» стены. — А потом приметесь за восстановление церкви. Сроку вам — два месяца. Приеду — проверю. И если только увижу, что храм божий все еще непригоден для богослужения — пеняйте на себя. Так отделаю — мама с папой не опознают.

С этими словами Сашка повернулся и, взяв за руку освобожденную девушку, зашагал прочь. Вауыгрр потрусил рядом, но уже на выходе обернулся, оскалился и так рыкнул на выпоротых приверженцев темного культа, что те рванулись к ручью, обгоняя собственный визг…

…Год после «Побоища у Южного рынка» прошел для меня относительно спокойно. Правда, Тень слегка ошибся, предрекая мне «неделю постельного режима». В постели я провалялся без малого месяц. Потом были еще четыре месяца восстановления физической формы, когда меня безжалостно гоняли в спортзалах, на полигоне псковских десантников и еще в одном месте, о котором я и знаю только то, что оно есть…

На начало учебного года я безнадежно опоздал, но это совершенно не помешало мне абсолютно спокойно влиться и в учебный процесс, и в студенческий коллектив. Оказалось, что у меня «индивидуальная программа обучения», которую трудно приткнуть хоть к какому-нибудь факультету. Видимо, именно поэтому я и числюсь студентом факультета культурологии. Кто их разберет, этих культурологов, чем они там занимаются?..

Под руководством своих «культурологических» педагогов я изучал сценическое мастерство и психологию толпы, оттачивал способы управления группами людей, совершенствовался в восточных языках и искусстве грима. А вечерами пересказывал все, что выучил, Вауыгрру, который выл и катался от смеха…