Примерно через полчаса мне на голову свалился Генкин сапог, привязанный для тяжести к концу веревки, что означало — Генка добрался до вершины и уже обследует гнездо.

— Ну, что там?

— Есть!!!

— Что, что именно?! — Я до того разволновался, что даже вспотел. — Золото там?… Что ты там нашел?

— А?! Я не слышу, кричи громче, мне плохо слышно.

— Я спрашиваю… Ай, ладно, слезай!

— Не могу, — казалось, Генка удивился сам себе, — не могу слезть!

— То есть, как «не можешь»?

— Да вот так, не могу. Застрял!

— Что же делать? Может, дерево срубить? Где твой топор?

— Топор далеко, не достать. Да и как же я — я ведь сразу упаду?…

— Да, верно.

— Может, спрыгнуть? Тут невысоко, метров десять. Поймаешь?

Я с сомнением покачал головой:

— Нет, Генка, лучше не надо.

— Что же делать?

— Может, кого-то из взрослых позвать?

— Ну, позови.

Выбежал я из виноградника, вижу — старичок идет.

— Дедушка, — говорю, — тут рядом мальчик на дереве застрял. Что делать?

— Ты не волнуйся, внучок, — отвечает дедушка, — мы это дело выправим, ты иди, покарауль его покамест, чтоб не сиганул раньше времени, а я позвоню, кому следует.

— Генка! — крикнул я. — Сейчас тебя снимут.

Молчание. Всматриваюсь. Генка бутерброды свои жует. Прямо как чувствовал, наделал их такое огромное количество. Вдруг — сирена. Подъезжает пожарная машина.

— Эй, мальчик, это ты вызывал пожарных? — строго спрашивает меня начальник машины в блестящем шлеме.

— Я?… Вызывал? — пролепетал я. — Я… не помню.

— Ну, здесь, что ли, мальчонка на дереве застрял!