МОРСКОЙ БОЙ

Когда во дворе взорвался старый «Запорожец», мой отец назвал нас с Генкой хулиганьем. Мы пытались объяснить, что это было всего-навсего неудачное испытание вечного двигателя, но он не слушал.

Вечером я стоял перед родителями и, ковыряясь в носу, думал: почему всегда только дети виноваты перед родителями, и никогда родители — перед детьми?

— Ты наказан, — наконец объявляют мне папа и мама после длинной разъяснительной беседы — завтра, в воскресенье, в свой выходной день, когда ты бы мог поехать с нами на рыбалку, ты будешь сидеть дома!

— Но это еще не все, — добавил папа, многозначительно посмотрев на маму, дабы наказание было для тебя поучительней, я запрещаю тебе в этот день включать телевизор.

И родители победоносно зашагали из «детской» каждый по своим делам.

Рано утром папа и мама взялись за рюкзаки, и уехали на первую электричку. Утром на завтрак меня никто не разбудил, и вообще в квартире было непривычно тихо. Настроение было безнадежно испорчено. Я гордо шагал из угла в угол в ожидании, ну хоть какого-нибудь развлечения.

Приключение не замедлило свалиться мне на голову с балкона верхнего этажа в образе друга Генки. Повиснув на веревках верх ногами, и не обращая на меня никакого внимания, он поочередно смотрел то в какую-то книгу, то на компас, не переставая бубнить:

— Так-так-так, четыре градуса сюда, три туда… Э, широта пятьдесят девять и шесть, долг… м-м-м, получается сто… пять и… Эх!

— Генка! — обрадовался я. — Слазь оттуда! Ты представляешь, меня заперли!

— Ну, вот тебе раз! — буркнул недовольно мой друг. — Все из-за тебя перепутал! Как я теперь узнаю, откуда сегодня можно увидеть созвездие «Большой медведицы»? Ладно уж, держи сперва «Астрономию», теперь меня.

Мы пили чай на кухне, точнее — Генка взобрался на табуретку вместе с ногами, крепко обхватив их и положив на них подбородок, а я все бегал вокруг него, предлагая то одно, то другое.